ЭКСКЛЮЗИВ От героина к новой жизни: как в Днепре спасают от наркотической зависимости

Можно ли преодолеть наркотическую зависимость, как на самом деле работает реабилитация и почему самый сложный шаг — не лечение, а решение обратиться за помощью. Журналисты издания «Наше місто» посетили медицинский центр «Амулет» в Днепре и поговорили с пациентами и медицинским директором центра, врачом-психиатром Алиной Деевой.

Впереди была тюрьма или смерть: Максим 17 лет употреблял наркотики

Максиму 30 лет. Он употреблял алкоголь и наркотики с 11–12 лет. Началось с бутылки пива, а закончилось героиновой зависимостью, гепатитами B и C и судимостями. Он рассказал журналистам издания «Наше місто» свою историю — от первой рюмки до реабилитации, которая, по его словам, спасла ему жизнь.

Максим рассказывает, что первое знакомство с алкоголем произошло вполне обыденно — в компании сверстников.

— Примерно в 11 лет была бутылка пива, старший брат предложил, — вспоминает он. — Все хотели быть взрослыми, видели, что в семьях родители выпивают по праздникам.

А уже через пару лет, в седьмом классе, к алкоголю добавились аптечные препараты — обезболивающие и противосудорожные средства, которые в то время свободно продавались. Любопытство подогрела и музыка.

— В популярной песне услышал названия препаратов и стало интересно их попробовать, — признается Максим. — Если алкоголь — это, пожалуй, социальное давление на меня повлияло, то наркотические вещества — это уже образ жизни.

Тогда же он увлекся граффити и мелким вандализмом. Марихуана, кстати, не прижилась сразу — зато надолго задержались таблетки, алкоголь, а впоследствии и спайсы, которые в то время продавались в обычных киосках.

Самое парадоксальное в истории Максима — то, как долго употребление наркотических препаратов не создавало для него видимых трудностей.

— Когда я учился в школе, родители обеспечивали мои нужды, — рассказывает он. — Я был одет, еда всегда была, деньги какие-то давали. Поэтому проблем не было, и я не хотел лечиться.

Настоящие трудности начались, когда Максим попытался построить самостоятельную жизнь: работать, заводить отношения. Планы рушились, деньги уходили не на быт, а на наркотики — причем за считанные дни.

— Люди закупают продукты, а у меня была закупка препаратов, — кратко формулирует он суть тех лет.

Попытки остановиться были — и не одна. Максим запирался дома, пытался сжечь мосты со старым окружением. Но каждый раз возвращался к тем же людям.

Свое состояние в начале употребления Максим описывает термином, который, по его словам, хорошо знаком зависимым.

— Вначале наркоманы словно в розовых очках, это ощущение уровня Бога, — говорит он. — Когда кажется, что ты самый лучший, знаешь, как поддержать разговор на любую тему, нет стеснения.

Первые трещины в этой картине появились, когда родители несколько раз заставали его в состоянии наркотического опьянения. Отмазаться пока удавалось — не выспался, перепил на вечеринке. Но внутри что-то уже начало рушиться.

Еще один момент, который надолго запомнился ему, — друзья старшего брата, увидев его, растерянно спросили, куда делись его щеки. После знакомства с амфетаминовой группой наркотиков он за короткий период похудел настолько, что это бросалось в глаза.

Максим рассказывает, что сначала боялся инъекционного употребления, но страх постепенно исчез, когда вокруг стало появляться всё больше знакомых, которые кололись. Через несколько лет он и сам начал вводить наркотики инъекционно. Однажды сдал донорскую кровь, после чего ему позвонили из больницы с новостью о гепатите B.

— Люди, с которыми я употреблял, стали смотреть на меня косо, с большим страхом, — вспоминает Максим. — Но это подтолкнуло меня не паниковать, а употреблять ещё больше — я понимал, что это хроническое заболевание, терять нечего. Позже к гепатиту B добавился ещё и гепатит С.

Были и другие последствия — кражи, конфликты с полицией, судимости (правда, только условные), драки. Однажды всё закончилось многомесячной госпитализацией со сложной операцией. У него остался большой шрам на голове.

Друг, с которым Максим прикрывали друг друга перед патрульными, лишился ноги из-за гангрены после инъекций в паховую вену — и даже это его не остановило.

— У зависимого человека конец один — тюрьма, инвалидная коляска или смерть, — формулирует Максим правило, которое за годы успел проверить на примерах окружающих его людей. — Каждый раз хотелось дозу, чтобы не видеть всего этого. Даже если попадал в больницу, там я спал, ел, а потом продолжал гулять. Я считал, что шприц, инъекция, наркотик — это уже мой финал. 

Переломным моментом стала поездка с родителями в медицинский центр «Амулет».

— Меня заинтересовало то, что мне не просто снимали абстиненцию, а со мной общались, — признается он. — Почему-то хотелось рассказывать свою историю, меня поддерживали, слушали. Я очень удивился, что не столкнулся с критикой или осуждением.

Именно врачи центра, когда ему стало легче физически, посоветовали пройти полноценную реабилитацию в международной антинаркотической ассоциации.

— Когда я приехал, то удивился, потому что увидел красивый двор, большой дом, — вспоминает Максим. — Когда я зашел, меня поразили чистота и уют. Люди, проходившие там курс реабилитации, интересовались, как у меня дела, предлагали помощь. А я сначала искал подвох во всём этом.

Реабилитация длилась шесть месяцев. Но уже третьем месяце Максим был уверен, что готов вернуться к привычной жизни.

— Я уже думал, что всё понял, изучил правила центра, и всё — мне пора домой, работать, создавать семью, — говорит он. — Но видел людей, которые рано прекращали реабилитацию и потом снова возвращались. Поэтому решил остаться до конца курса.

Родственникам зависимых людей Максим советует изменить свое отношение к проблеме.

— Если бы родители, когда мне было 16 лет, закрыли дверь и сказали, что не пустят меня домой в состоянии наркотического или алкогольного опьянения, я, наверное, быстрее бы пришёл к мысли, что мне нужно лечиться, — признается он.

Максим уже шесть лет живет без наркотиков, у него есть жена, дочь,  он получил второе высшее образование. Тем не менее, он продолжает приезжать в центр, где когда-то лечился сам, — на этот раз уже для того, чтобы поддержать тех, кто только начинает свой путь к трезвости.

От марихуаны в школьные годы до цирроза печени: история Анатолия

Анатолию 40 лет. Ещё два года назад он мог бы сказать, что его жизнь — это история о зависимости, которая едва не лишила его всего. Сегодня он учится в университете, работает и ведёт трезвый образ жизни.

— Я начал курить сигареты ещё в восьмом классе, крепкий алкоголь начал пробовать, — вспоминает Анатолий. — Тогда же, в школе, к алкоголю добавилась марихуана, я долго не воспринимал это как что-то серьёзное.

Казалось, это были обычные подростковые эксперименты. Однако уже в университете развлечение переросло в нечто более опасное — стимуляторы, быстрые наркотики, как он их называет.

— Именно тогда началось настоящее разрушение: учебу я так и не закончил, постоянная смена работы, новый круг общения, который затягивал всё глубже, — рассказывает Анатолий. — Меня угощали, как это обычно бывает, я, может, сам и не стал бы искать, но у меня была такая компания, что меня просто угощали, и я употреблял.

Когда компания поменялась, а связи с поставщиками исчезли, Анатолий не избавился от зависимости — он просто переключился на алкоголь, доступ к которому не требовал посредников.

— Проблемы с желудком стали лишь началом, — говорит он. — Затем врачи обнаружили цирроз печени. Осложнения затронули и мозг: энцефалопатия. Невролог сказала, что если я буду пить и продолжу употреблять наркотики, я вообще перестану ходить.

Стационар, желтая кожа, опухший живот, отекшие ноги. Врачи прямо предупреждали, что существует серьезная угроза жизни. Но зависимость действует по своим собственным законам, которым не всегда подчиняется даже страх смерти.

— Десять дней я был трезвым, но потом убедил себя, что буду употреблять понемногу дорогой алкоголь, и он не будет так сильно на меня влиять, — с горькой откровенностью описывает Анатолий психологический механизм, который заставил его сорваться снова.

Переломным стал возраст 38 лет — не какое-то одно событие, а постепенное осознание того, что самостоятельно справиться не получится.

— Родственники настаивали, и я почувствовал желание жить дальше, — признается Анатолий. — Родители предложили первый шаг: не сразу полное лечение, а хотя бы курс детоксикации, чтобы стало легче.

Именно в клинике начался настоящий перелом. Уже на четвертый день появился аппетит, состояние начало улучшаться. Опытные врачи посоветовали пойти дальше — обратиться в реабилитационный центр. Анатолий согласился.

— Во время реабилитации мне впервые по-настоящему объяснили суть того, с чем я жил столько лет — химическую зависимость, как болезнь со своими механизмами, — говорит Анатолий. — Там были специалисты, которые понимали эту тему изнутри, и именно тогда началась уже стабильная трезвость, которая продолжается до сих пор.

Сегодня Анатолий полностью прошел реабилитационную программу, работает, получает образование — поступил на очную форму обучения в университет, для чего успешно сдал НМТ.

Тем, кто еще сомневается, стоит ли обращаться за помощью, Анатолий дает четкий совет, основанный на собственном болезненном опыте.

— Уверенность в том, что я смогу справиться сам, — не работает, — уверяет он. — Сам ты никогда не сможешь. Сила воли здесь никак не поможет. Химическая зависимость — хроническое, неизлечимое и смертельное заболевание, если им не заниматься. Но это не приговор. Первое, что нужно, — это обратиться за помощью к специалистам.

Детоксикация, кодирование, реабилитация: как лечат зависимость

Кабинет нарколога — место, куда люди приходят в тот момент, когда уже не могут справиться самостоятельно. Одни — с родителями, которые заметили, что с ребенком что-то не так. Другие — самостоятельно, после многих лет борьбы с самим собой. Алина Деева, медицинский директор центра «Амулет», принимает и тех, и других уже много лет. Мы поговорили с ней о том, как война изменила портрет зависимого пациента, почему 13-летние подростки оказываются на приеме у нарколога и можно ли вылечить человека, который сам этого не хочет.

Первое, что разрушает стереотипы, — это то, как выглядит современный пациент наркологического центра.

— Это не обязательно человек с социальной дезадаптацией, — объясняет Алина Деева. — Это может быть человек, который активно общается с окружающими, работает, но злоупотребляет.

По ее словам, с началом полномасштабной войны количество обращений в центр возросло — и параллельно возросло злоупотребление психоактивными веществами.

— На самом деле возраст пациентов центра гораздо шире, чем кажется, — говорит врач. — Самому молодому всего 13 лет. Самому пожилому пациенту с алкогольной зависимостью — 80. А с наркотической зависимостью, причем с инъекционным употреблением, — 74 года.

Особенно тревожит врача то, насколько рано формируется зависимое поведение у подростков.

— Начинается с курения модных одноразовых сигарет, — констатирует Алина Деева. — Это очень опасно. Алкоголь они также пробуют рано.

По её наблюдениям, это лишь первый этап. Далее часто добавляются психостимуляторы — кто-то из компании угощает, и процесс запускается.

Как вовремя распознать зависимость

Один из главных вопросов, который волнует родителей и родственников, — как заметить проблему на ранней стадии, пока она не зашла слишком далеко. Врач описывает целый комплекс поведенческих и физических изменений.

— Это изоляция, нежелание говорить о своих делах или чувствах, краткие формальные ответы вместо обычного общения, — говорит Алина Деева. — Могут наблюдаться резкие перепады настроения и раздражительность. А также изменение аппетита, потеря веса, расширенные или суженные зрачки, повышенная потливость, чрезмерная слабость, сонливость или, наоборот, бессонница и тревожность.

Сложнее, по словам врача, заметить последствия, которые человек долго умеет маскировать.

— Например, пропадает телефон — его якобы украли, — делится наблюдениями врач. — Потом серьги, потом что-то еще из дома. Или что-то ломается не вовремя, или прогул на работе, увольнение. А человек — активный, функциональный — всегда находит оправдание: то график неудобный, то начальство плохое, то какие-то конфликты. И все как будто вписывается в правду, поэтому родственники верят.

Она подчеркивает еще один важный нюанс: следов от инъекций на теле может вообще не быть. Картина зависимости изменилась — сегодня вещества часто употребляют назально или перорально, поэтому классические признаки уже не работают как индикатор.

Путь от детоксикации к психологической перестройке

Когда пациент наконец обращается за помощью, лечение всегда строится как комплекс мер, а не как отдельная процедура.

— Первый этап — детоксикация: необходимо восстановить физиологическое состояние с помощью инфузий, витаминов и седативных средств, — пояснила врач.

Далее следует так называемое кодирование — метод аверсивной терапии. Пациенту вводят препарат пролонгированного действия, который вызывает несовместимость с алкоголем: если человек все же употребляет алкоголь, возникают побочные эффекты.

— При зависимости от наркотических веществ в центре также применяют препараты, блокирующие опиоидные рецепторы — они действуют на все виды психоактивных веществ, от опиоидов до психостимуляторов и алкоголя, — говорит Алина Деева.

Но медикаментозная часть — лишь основа. Далее наступает этап, который врач считает самым ответственным: профилактика рецидива и психотерапевтическое сопровождение. Отдельно работает реабилитационная программа для тех, кто выбирает этот путь.

Самое сложное — признать проблему 

На вопрос, что сложнее для пациента — медикаментозная часть лечения или последующая психологическая реабилитация, — врач отвечает неожиданно.

— Самое сложное из всего — это принять проблему и обратиться за помощью, — говорит она. — Потому что есть страх, что это не поможет, страх осуждения, страх абстиненции.

По ее наблюдениям, когда человек уже преодолел этот внутренний барьер и перешел на медикаментозный этап, многое зависит от врача. А вот этап психологической перестройки — это уже работа самого пациента: над мышлением, привычками, эмоциями, силой воли.

Именно осознание последствий и переоценка происходящего часто становятся первым шагом к выздоровлению. Но если человек даже не хочет идти на прием к врачу — помочь ему извне почти невозможно.

— Сейчас люди стали более осознанными, и помощь возможна на открытых, конфиденциальных условиях, — подытожила Алина Деева. — Весь наш персонал настроен на дестигматизацию: нет осуждения, сохраняется анонимность.

Жить без ограничений — это настоящая свобода, которую невозможно почувствовать, пока день начинается с зависимости. Иногда всё, что нужно для перемен, — это один простой, но смелый шаг: решиться обратиться к врачу.

Фото Валерия Кравченко и из открытых источников.

Читайте также: Энергия на максимум: что днепрянам нужно знать об углеводах.

Ранее сообщалось: Что ищет женщина на дне бокала: откровенные истории днепрянок, преодолевших зависимость.