ЭКСКЛЮЗИВ Оперируют вместе уже четверть века: история династии торакальных хирургов Глеба и Дмитрия Шкарупы из Днепра

В Днепровской городской больнице №4 с 1990 года работает торакальное отделение, которым с момента открытия руководят представители одной семьи. Сначала отец, Глеб Борисович Шкарупа, заслуженный врач Украины. Теперь — сын, Дмитрий Глебович, хирург-онколог высшей категории, который принял эстафету в 2022 году.

Это история не просто о том, что профессия врача передается детям. Это история о том, как за три десятилетия изменилась сама торакальная хирургия. Раньше, чтобы добраться до сердца или легких, приходилось полностью вскрывать грудную клетку. Теперь такие операции проводятся значительно реже. Сегодня это отделение, где технологии работают на пределе возможного: томограф видит то, что скрыто от глаз, камера проходит по бронхам и пищеводу, а тонкая игла берет образец ткани точно из нужного участка. Профессионализм врачей и новейшие технологии позволяют за короткое время установить диагноз и сократить время пребывания пациента в стационаре.

А еще это история о двух людях, чье взаимное доверие и вера друг в друга ежедневно дают пациентам ещё один, дополнительный шанс на жизнь.

Случайности, которые становятся судьбой

Глеб Борисович не любит сводить выбор профессии к одному решающему моменту. По его словам, в медицину его привела череда случайных событий, ни одно из которых само по себе не выглядело судьбоносным.

Сначала была Одесса и мечта о военном морском училище — поездка туда с друзьями, которая так и не завершилась поступлением. Потом Донецк, вечернее отделение инженерного института, и быстрое отчисление из-за банального отсутствия местной прописки. Оставшись без общежития, юноша какое-то время жил у друзей, которые учились в медицинском институте.

«Я слушал их разговоры о медицине и со временем понял, что мне это интересно», — вспоминает он.

Но окончательный толчок дал не разговор, а случай на улице: зима, гололед, мужчина с инвалидностью поскользнулся рядом, и Глеб успел его подхватить. Тот был настолько растроган, что начал целовать ему руки.

«Это были тяжелые послевоенные времена. На улицах часто можно было увидеть людей без конечностей, на костылях, прошедших Вторую мировую войну. Наверное, тогда я окончательно решил, что хочу помогать людям», — подытоживает Глеб Борисович.

До хирургии была еще педиатрия.

«Через некоторое время обучения я понял, что это направление — слишком тяжелое для меня психологически. Часто наши занятия проходили в больницах, мы изучали истории болезни детей, находившихся на лечении. Нам приходилось сталкиваться с самыми разными ситуациями. Я понял, что не смогу пережить в своей работе потерю ребенка, поэтому начал задумываться о переводе.

Тогда мне повезло. Декана нашего факультета перевели в медицинский институт в Запорожье, и я обратился к нему за помощью. Благодаря его поддержке мне удалось перевестись Днепропетровский медицинский институт на отделение хирургии», — рассказал он.

Сын, выросший в перевязочной

У сына, Дмитрия Глебовича, путь к той же специальности выглядел почти зеркальным, только без случайностей.

«Я с детства слышал разговоры о пациентах — и мама, и папа — врачи, — рассказывает Дмитрий. — Плюс отец брал меня с собой на работу по выходным, иногда на дежурство. Я ходил с ним на обходы в отделении, видел процессы в перевязочной. Как-то с детства привилась эта любовь к медицине».

Если бы не родители-врачи, признается он, возможно, выбрал бы юриспруденцию. Но медицина все-таки победила! Что касается специализации, выбор тоже был непростым. С третьего курса Дмитрий ходил на дежурства в больницу скорой помощи, учился оперировать и шить. Во время интернатуры рассматривал несколько направлений — думал об оториноларингологии, сосудистой хирургии, даже о травматологии.

«Последнее отделение, куда я пришел на интернатуру, — торакальное. И когда туда попал, понял: это мое. Привлекло то, что это высокоточная работа, — говорит он. — Высокий риск кровотечения, интраоперационных осложнений, и от этого еще больше чувство смысла, собственной ценности и развития».

Отдельно он выделяет эстетическую сторону профессии: «Мы работаем внутри грудной клетки, и внешне на человеке это никак не отражается. Есть вмешательства, которые оставляют косметический дефект, а после наших, как правило, — нет. Потом видишь пациента абсолютно здоровым человеком».

В марте 2002 года Дмитрий официально начал работать в КНП «Городская клиническая больница №4» Днепровского городского совета, где уже много лет заведовал отделением его отец.

Учиться у отца, оперировать с отцом

Работать под руководством родного отца — опыт, который в большинстве семей вызвал бы напряжение. У Шкарупы — наоборот.

«Это, скорее, помогало, — говорит Дмитрий. — Естественно, что отец меня всему научил: как общаться с пациентами, как работать в операционной. Другие врачи тоже, конечно, учили. Но больше всего я научился именно у отца».

Они до сих пор оперируют вместе — так же, как и в начале его карьеры. А когда случается сложный ночной вызов, Дмитрий звонит отцу еще до того, как выехать.

«Еду уже с двумя мнениями — своим и более опытного человека», — объясняет он.

Отец, в свою очередь, сознательно передал сыну то, чем сам сейчас практически не занимается — эндоскопическую хирургию.

«Я почти не оперирую эндоскопически, мне хватает открытых операций на грудной клетке, — объясняет Глеб Борисович. — А он постепенно осваивал и совершенствовал именно эндоскопические методики».

Разница между этими подходами — не просто техническая деталь, а почти символ смены поколений в медицине. Там, где раньше делали торакотомию — полное рассечение грудной клетки, сегодня часто достаточно двух-трех сантиметровых проколов, чтобы достать гематому, остановить кровотечение или удалить осколок.

«Там, где действительно сложно и опасно, мы идем на открытую торакотомию. А там, где возможно, — удаляем эндоскопически, без рассечения», — рассказывает Глеб Борисович.

Гранды медицины и современные технологии

Оба поколения учились много и настойчиво — только условия и возможности обучения были совершенно разными.

Глеб Борисович застал эпоху расцвета советской медицинской науки: бесконечные конференции, съезды врачей, обмен опытом. Ему посчастливилось учиться в Институте усовершенствования врачей у легендарных личностей — Николая Амосова и Ольги Авиловой.

Дмитрий учился уже в открытом мире: курс в Вене в операционной профессора Мюллера, стажировка в Беларуси, обучение в Киеве, Германии, неоднократные поездки в Испанию — в частности, к одному из признанных мировых лидеров эндоскопической хирургии Диего Гонсалесу Ривасу (торакальный хирург в Мемориальной больнице Публио Кордон в Мадриде — ред.), который и сам приезжал с мастер-классами в Украину.

«В любом случае все это началось с отца», — подчёркивает Дмитрий.

Теперь уже он сам признает: сейчас и ему, и коллегам значительно легче находить новую информацию — благодаря свободному владению английским и доступу к мировым базам данных. Отец по этому поводу не испытывает никакой ревности.

«Дима на ты с интернетом, с современными методами лечения и диагностики в мировом масштабе. Ему проще, быстрее. Дай Бог, чтобы все дети росли и перерастали и маму, и папу», — говорит Глеб Борисович.

На прямой вопрос, гордится ли он сыном, отвечает с характерной для него сдержанностью: вслух этого никогда не говорит. «Друзья спрашивают: почему ты ему не скажешь? Я отвечаю: когда он сделает то, что никто не может, — тогда да». Но тут же признается: среди коллег всегда хвалит сына и признает, что тот перерос его технически и интеллектуально.

Когда медицина менялась вместе со страной

За плечами Глеба Борисовича — целая эпоха становления торакальной хирургии в Украине, которую сегодня трудно представить. В 1990 году тогдашний руководитель городского здравоохранения Владимир Ширинкин лично попросил его присоединиться к созданию отделения еще до завершения строительства — чтобы правильно спланировать расположение перевязочной и палат интенсивной терапии.

Когда-то ножевые ранения и производственные травмы были обыденностью.

«Нагноений, абсцессов, гангрен и профессиональных заболеваний легких было очень много», — констатирует врач.

С 2014 года, когда началась война России против Украины, работы в разы прибавилось: раненых начали привозить напрямую с фронта. Машины долетали за считанные минуты, даже сотрудники полиции не останавливали такие вызовы.

«За 15 минут доезжал отсюда до областной больницы, — вспоминает Глеб Борисович. — По рации сообщали: борт принят. И сразу привлекали травматологов, торакальных хирургов, кардиохирургов».

Война изменила характер ранений

Полномасштабное вторжение 2022 года поставило перед отделением новые вызовы. А последние два года война дронов изменила саму природу ранений.

«Сейчас мало пулевых ранений, — объясняет Глеб Борисович. — В основном это осколочные ранения из-за попаданий различных типов БпЛА. Они стали глубже и тяжелее — из-за более мощных боеприпасов и большей площади поражения. Нередко осколки залегают вплотную к сердцу или магистральным сосудам, и хирургам приходится работать плечом к плечу с кардиологами, чтобы определить, задето сердце или только околосердечная сумка», — резюмирует Глеб Борисович.

Сын подтверждает эти наблюдения цифрами. До полномасштабного вторжения отделение выписывало около 700–800 пациентов в год. Сейчас эта цифра увеличилась почти до 2000.

«Кроме гражданского населения, мы оперируем раненых, плюс военных с онкологическими заболеваниями, опухолями грудной клетки, раком легких. Поэтому нагрузка увеличилась», — объясняет Дмитрий.

Семья, где медицина — один язык

За семейным столом Шкарупы часто обсуждают сложные клинические случаи — традиция, которая, кажется, передается по наследству вместе с профессией.

Жена Дмитрия, Ольга, тоже врач — раньше работала онкологом, сейчас ведет общую практику. В отличие от типичной истории знакомства медиков во время учебы, эта пара встретилась уже работая вместе.

«Человеку, не связанному с медициной, сложнее понять некоторые сугубо медицинские вопросы, когда хочешь что-то обсудить», — объясняет Дмитрий, почему медицинская среда так часто формирует подобные пары.

У Дмитрия и Ольги растет дочь Ярослава, ей 11 лет. Она уже бывала и в операционной, и в перевязочной, сопровождала деда на манипуляциях — и говорит, что тоже хочет стать врачом. Сам отец относится к этому осторожно.

«Хирургом я бы точно не хотел, чтобы она была, — признается Дмитрий. — Для девушки это сложно и физически, и психологически, особенно если есть семья, дети. Некрасиво, конечно, говорить, что женщина не может. Может. Я бы для своей дочери этого не хотел, однако и противоречить не стану. Ее выбор профессии — ее жизнь

«Пусть ребенок сам решает», — добавляет Глеб Борисович. На упрямый ответ внучки, что она все равно будет врачом, вопреки отцовским предостережениям, лишь улыбается.

«Для меня главное — это упорный, постоянный, тяжелый труд, а не генетика, — убежден Глеб Борисович. — Если работаешь с утра до вечера, тогда и достигаешь высокого результата».

Несмотря на весь профессионализм и десятилетия опыта, есть вещи, к которым привыкнуть невозможно. Для Глеба Борисовича это — моменты, когда пациент умирает вопреки всем усилиям.

«Очень тяжело, и здесь не помогает никакой опыт, — признаётся он. — Я чаще всего просто замыкаюсь в себе на несколько дней. При том, что в жизни я очень общительный человек, после потери пациента всегда впадаю в депрессивное состояние».

К счастью, говорит врач, смерть на операционном столе — редкое явление для их отделения.

В сложные моменты Глеб Борисович обращается к вере — у него есть икона, к которой он мысленно обращается перед тяжелыми операциями, иногда заходит в церковь поставить свечку.

Отдых как часть профессии

Оба врача единодушны: без возможности остановиться и подумать невозможно двигаться вперед.

«Когда ты все время в этой рутине, нет времени подумать, остановиться, осмыслить все это, чтобы идти к чему-то новому, — говорит Дмитрий. — Нужно иметь время и возможность немного остановиться и подумать, как двигаться дальше».

Несмотря на продолжительность войны и чрезвычайную нагрузку, по его словам, работа отделения стала значительно более организованной, чем в начале полномасштабного вторжения: четкие обязанности, отработанные методические рекомендации, слаженный механизм взаимодействия с другими службами мощного многопрофильного медучреждения.

«Отделение не может существовать отдельно — все происходит в рамках больницы, — подытоживает Дмитрий. — И все работает как единый слаженный механизм», — отмечает заведующий.

Больше чем профессия

Сегодня Глеб Борисович и Дмитрий Глебович Шкарупы продолжают приходить в одну операционную — теперь уже как равные коллеги, а не учитель и ученик. Отец передал сыну самое ценное, что имел: не только навыки, но и образ мышления — не поддаваться сомнениям, когда кажется, что выхода не найти, и не терять человечности там, где каждый день приходится бороться за чью-то жизнь.

За 36 лет со дня открытия торакального отделения изменилось почти все — методы лечения, характер ранений, сама война, которая стоит за окнами операционной. Неизменным осталось одно: двое людей, связанных кровью и профессией, которые ежедневно доверяют друг другу самое важное решение. И пока есть это доверие, в отделении, которое Глеб Борисович создавал с нуля, а Дмитрий Глебович ведет дальше, у пациентов всегда есть шанс на жизнь.

Автор: Тетьяна Талаш

Фото: Владимир Федорищев.