Участник ликвидации аварии на ЧАЭС Вадим Рженев: Говорят, радиация не пахнет. Неправда

740485_110550425787903_1111324867_oО ликвидации аварии на ЧАЭС вспоминает участник тех событий Вадим Рженев.

Июнь 1986-го, 10 утра, проектный институт, я конструктор 27-ми лет.

Звонок на работу:

-Вам необходимо немедленно явиться в военкомат.

Вручение предписания, расписка о явке в 18-00.

Нас человек 10. Сборный пункт в Белой Церкви.

— Добирайтесь своим ходом, вы же офицеры!..

— Билетов в кассе нет.

— Езжайте электричками!

Взяли билеты в плацкартный вагон, с помощью коменданта.

Белая Церковь. Воинская часть.

Видим вернувшихся из зоны. Возбуждённые, нервные, красные лица.

Переоделись, сдали личные вещи, погрузились в тентованные КАМАзы,

и в Оранное, в 30 км от станции.

Палаточный городок в чистом поле. Лично меняю конструктора с завода Бабушкина Виталия Потёмкина, призванного нашим же Ленинским военкоматом.

Часть называется ИТБ (инженерно-технический батальон).

Почему инженерный, почему технический? Так и не понял. Какая-то техника там была, но мы работали лопатами.

Большая офицерская палатка, в ней:

командир роты — кадровый танкист Валера Котляров,

замполит — какой-то комсомольский деятель,

я и ещё несколько таких же командиров взводов.

Вокруг огромные, на взвод, солдатские палатки. Солдаты – мужички от 30 до 50 лет, взятые ночью тёпленькими с постели, погруженные в АН-12, выгруженные в Белой Церкви и «радующиеся» приключению.

Утро.

Взятие анализа крови, выдача дозиметра и накопителя, намордников

(лепестков-фильтров).

Развод с предупреждением об уголовной ответственности за нарушение дисциплины. Сальные шуточки, что надо беречь в штанах…

Погрузка в машины и вперёд, в зону. Я как командир взвода еду в кабине.

Солдаты на лавках под брезентовым тентом. Проезжаем пустые села, навстречу – постоянным потоком пустые миксеры-бетоносмесители, БТРы. Вокруг поля, заставленные до горизонта отработавшей техникой: грузовиками, БТРэрами, кранами и прочим.

Подъезжаем к станции, пункт дезактивации. Мост через пруд-охладитель, почти готовый к пуску 5-й блок и строящийся 6-й. И вот, наконец, подъезжаем к проходной станции.

Площадь перед заводоуправлением. Памятник Ленину.

Построение на развод.

Окна в здании заводоуправления завешены свинцовыми шторами. Подъезжают автобусы, окна в свинце, на крыше система очистки воздуха для создания избыточного давления внутри, чтобы исключить попадание наружного воздуха. Из автобусов выходят люди в серебристых скафандрах.

А мы стоим, стоим. На нас простое х/б. Средство защиты – марлевая повязка. Наконец, поступает команда идти переодеваться в баню.

Баня далеко, в третьем блоке возле разрушенного четвёртого, а работать нам во дворе станции возле первого блока, намного дальше от разрушений, рядом с местом развода.

Идём по длиннющему, в сотни метров коридору, через всю станцию в баню, к месту взрыва. По лестнице поднимаемся высоко, примерно уровень 10-го этажа. Совсем рядом, где-то через стену 4-й блок.

Баня. Горы грязного обмундирования на полу. Переступаем.

Где грязная зона, где чистая непонятно всё вперемешку. Какая вода течёт из-под крана, тем более, неизвестно.

Турникеты с радиационным контролем между зонами не пашут. Трезвый расчет говорит, что в такую баню лучше и не ходить, что и было сделано.

За 20 дней мылся только в палаточном городке за 30-ти км зоной, где жили. Надел штаны с какой-то пропиткой и вернулся к месту развода. Штаны потом выбросил и больше не одевал. В июле в них было невыносимо.

Работа заключалась в снятии лопатами верхнего слоя земли, погрузкой её в железные ящики для вывоза в «могильник». Классное название!

Техникой эту работу выполнить невозможно, кругом коммуникации.

Я как командир не копаю, моя задача следить за работой и выполнить задание. Со мной дозиметрист с дозиметром-клюшкой. Меряем. Показания пляшут даже на небольших участках в сотни раз. Особенно высокий уровень в низинках, в высохших ручейках. У каждого в кармане дозиметр-карандаш и накопитель в штанах. Перед отъездом съели таблетки с йодом. С собой дали минералку. Пьём.

Смотрим вокруг. Летают мухи, не сдохли. Полегчало.

Много незнакомой техники. Огромные краны, итальянские грейферные экскаваторы для устройства «стены в грунте», кран, у которого одна только гусеница с трудом помещается на огромный трейлер.

Вдоль станции к четвёртому блоку проложен ж.д. путь, на нём стоят платформы, на них варят каркас стены саркофага, чтобы затем надвинуть к месту взрыва и забетонировать вместе с платформой.

Говорят, радиация не пахнет. Неправда.

Специфический металлический вкус в горле, возбуждение.

Сколько и чего получает каждый человек, неизвестно.

Приезжаем в лагерь. Достаём дозиметры и накопители. Вставляем в ящики для снятия показаний. И… – дупль-пусто. Ничего не работает. Год выпуска 1954. Просто железки.

Больше мы их и не брали.

Замполит требует какого-то отчёта. Посылаю на …

Орёт, угрожает, мне – до лампады.

– Езжай сам и пиши, моя рекомендация.

И таких выездов — 12.

По приказу больше 2-х «радиков» за один выезд получать нельзя. Их то и ставим в журнал учёта. Упрашивать кого-то ехать в зону не требуется.

Деться всё равно некуда. В лагере за день ставят «по фону» 0,05 «радика».

А пока не наберёшь заветных 25Р, не отпустят.

За 20 дней набрал. 12х2=24 плюс недостающий «радик» за остальные дни в части.

Сколько реально взял, так и не знаю до сих пор. Говорят, можно по эмали зуба определить, так ни одного зуба уже давно нет.

Дождался личной замены. Фима Трейгер, инженер с Бабушкина, приехал вечером, передал ему дела, не дожидаясь утра, на попутной «Колхиде» в Киев. Электричкой в Белую Церковь. И затем в Днепр.

Никогда так в поездах не спал. Свалился, в чём был, и с трудом проснулся, когда поезд уже стоял.

В конце 90-х затеяли проверку, кто же реальный чернобылец?

Так как я был отправлен через военкомат, имею все отметки в военном билете, живу в том же городе, что и тогда, проблем с этим, казалось бы, не должно было быть.

Совсем не так!

Запрос, отправленный через военкомат в киевский архив МО, пролежал там ровно три года. Всё это время меня мурыжили, забрали удостоверение, каждые три месяца нужно было получать новую временную справку. Издевательски разговаривали. Пришлось дать в морду одному деятелю прямо в горисполкоме. Попал в милицию. Нормальный мент всё понял, пожал руку и отпустил. Но нервы потрепали.

Когда же справку всё же получил, у чиновника в отделе соцзащиты глаза на лоб вылезли, он такую увидел впервые, схватил и унёс в восторге.

Думаю, что теперь по этой справке ещё с десяток «чернобыльцев» где-то обитают. Как-то же это происходит?

Все липовые чернобыльцы принесли справки через неделю. Где же они их взяли? Знаю даже «чернобыльцев» 1-ой категории.

А я – 2-й, с соответствующими льготами.

Chernobyl-Nuclear-Power-Plant-01-Lastportal-org

О льготах:

Основная и реальная – пенсия в 50 лет. Это существенно.

Но пенсия насчитывается по общим правилам, хорошо, что были силы и возможность хорошо зарабатывать. При этом коэффициент стажа на 10 лет, естественно, меньше.

Добавка к общей пенсии — порядка 70 грн.

Есть ещё отдельная выплата «на усиленное питание» – 154 грн.

50% льгота на коммуналку постоянно уменьшается и видоизменяется.

Льгота на бесплатный проезд превращается в постоянные стычки с маршрутчиками.

На сына, родившегося «после», получал 10 лет 3,30 грн. в месяц, затем 10,5 грн. – стоимость водопроводной воды на человека.

Бесплатные санатории?

Да, поехал как-то в Трускавец, санаторий «Карпаты», 2003 год.

В лесу, чудесное место, конец осени.

В малюсеньком 2-х местном номере, три кровати и огромный ламповый телевизор «Электрон». Сумки поставить некуда. С трудом можно пробраться к койке. Телевизор орёт круглосуточно. Всего три программы.

Вода в кранах бывает не всегда, соответственно, в дни, когда её нет, нет и медицинских процедур. Деться некуда. Мокрый лес кругом, а до города 2 часа пешком. Читать невозможно, орёт телевизор.

Как кормят? Не хочется и вспоминать. Бастовали, требовали, на несколько дней помогало, а затем всё по-старому.

Минеральная вода привозная, не каждый день, а свойства её сохраняются в течении 2-х часов.

Через 10 дней не выдержал и уехал.

Вот так и живём…

Участник ликвидации аварии на ЧАЭС,

29 июня – 23 июля 1986г.,

Рженёв Вадим Константинович, г.Днепропетровск

Комментарии:
  • Ольга

    Вадюша! Ты всколыхнул старое, я читала со слезами на глазах, комом в горле. Я прекрасно помню тот день,
    когда ты сказал, что вызывают в военкомат и то чувство тревоги, жалости, которое поселилось в душе. Как могли брать молодых, неженатых? У нас никогда не жалели людей, не заботились, брали количеством — одни сойдут с дистанции, заменим другими. А льготы — стыдно читать, за державу обидно. Что бы воспитывать патриотизм в молодых неокрепших душах, они должны знать, что государство всегда возьмёт под защиту тех, кто отдал своё здоровье и жизнь на благо отчизны. Здоровья тебе, дорогой.

    • Вадим

      Оля, я помню отношение ко мне в отделе, когда я вернулся! Помню и вкус курицы от Валентины Прокопьевны в больнице, и поцелуй Саши Митусовой.
      И отношение «высокого начальства» после болезни…

Добавить комментарий
Войти с помощью: 

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Читайте также:

    Этим летом на месте заброшенного Зеленого театра в парке им. Шевченко появится экспериментальная Сцена. Там любой желающий сможет свободно отыграть…

    04.05.2017
    76
    Анна Заикина

    В Советском Союзе этот процесс считали чем-то сродни средневековым пыткам. Полиграфолога изображали в виде злобного фашиста, который обвешивал датчиками несчастного…

    11.03.2017
    46
    Анна Заикина

    Дорогою до свого друга межівський різьбяр Олександр Каверін розписує: — Будинок Володимира Чорного схожий на музей, ви такого ще не…

    11.03.2017
    128
    Анна Заикина